— Ах так, Делавиньет, запишите, Пфеффер, Делави…

— …В «Док Реюни», мадам Делавиньет, наша бакалейщица…

— На какой улице?..

— Да тут совсем рядом… само собой. Ведь она наша бакалейщица.

И почем она вам его продала?

Право, я уже не помню, какая тогда была цена…

Восемьсот франков за литр небось?

— Вы что, в своем уме? Ах, простите, господин инспектор…

В общем, еще одно недоразумение. Они навалили кучу вещей на письменный стол, с которого сбросили на пол ковровую скатерть; тут были моя старая записная книжка, квитанции за газ, бутылка с маслом, детективный роман, показавшийся им подозрительным из-за названия «Преступление в Виши», и еще разную мелочь; один из тех, кто все время молчал, сидя за столом рядом с этой добычей, в поте лица начал составлять протокол обыска, который они затем предложили мне подписать. Я, естественно, захотел предварительно его прочитать. Но, видимо, это тоже теперь не полагается делать. Словом, я подписал, чтобы они только оставили меня в покое. Один из тех, кто молчал, начал вытирать башмаки о ковровую скатерть. Толстяк взял протокол и подул на подпись. Потом он немного отодвинул листок от себя, словно собирался его прочитать. Он рассмотрел мою подпись.

Нахмурил брови. Поднес бумагу к глазам, потом снова отодвинул.

И взорвался:

— Что это еще за шуточки? Как вы подписались?

Я со смиренным видом слегка поклонился.

— Поставил свою фамилию. К сожалению, это моя фамилия.

— Как к сожалению? Вы утверждаете, что ваша фамилия…

— Петэн… но я Робер, Робер Петэн… Да, из-за этого на меня иногда косятся в нашем квартале… Но я тут ни при чем, это моя фамилия… Нет, мы, конечно, не родственники.

Инспектор был в ярости. Ну и выдал же он мне. Наконец я достал свои документы, желая доказать ему, что я вовсе не издеваюсь над ним, что меня действительно зовут так, что так же звали моего бедного, весьма почтенного отца. Если бы мы могли знать заранее, мы бы переменили фамилию. Но когда мой отец был молод, это была самая обычная фамилия…