— А ты, оказывается, профессионал по сну, — сказал Романов, сделав свое дело и принимая от доктора чашку кофе. — Полетишь с нами?

— А разве вы уже прилетели? — задал я не самый умный в своей жизни вопрос.

Романов усмехнулся, и я, окончательно проснувшись, оделся и стал умываться.

ЛИ-2, оказывается, прилетел поздно вечером, экипаж уже отдохнул, и бортмеханик разогревает двигатели.

— Профессионал… — допивая кофе, проговорил Романов. — Из самых отпетых — с храпом.

— С настоящим профессионалом вас мог бы познакомить Павел Петрович Бирюков, — поведал я, присаживаясь к столу. — По сравнению с его радиотехником я жалкий подготовишка. Летят самолеты, нужна связь, а этого парня не поднять, ни на какие воздействия не реагирует. И Бирюкова озарила идея: вытащил его в спальнике на свежий воздух и вытряхнул на снег.

И что же? Вы не поверите, но парень мгновенно проснулся: видимо, соприкосновение теплого тела со снегом каким-то образом влияет на центральную нервную систему… Сколько точек сделали, Илья Палыч?

— Намек понял, — кивнул Романов, — на точке 34 не были. Еще кофе, Леня, да покрепче, я сегодня не в лучшей форме, а день предстоит интересный. Будем летать над районом, где когда-то дрейфовала моя СП-8. Приятно вспомнить.

— Ее, кажется, довольно сильно ломало, — забросил я удочку.

— Ну, в этом смысле «восьмая» не одинока, — отозвался Романов, — на сегодняшний день — я ведь статистику веду, мне закономерности уточнить нужно — на дрейфующих станциях было 773 разлома. На восьмой в самом деле досталось крепко… Ты завтракай, у нас всего двадцать минут в запасе, потом запишешь, если надо. В полярную ночь началось сжатие, льдину быстро обкорнало, торосы проглотили магнитный павильон, дизельную, сидели в темноте, задействовали только движок для радиостанции.