Возвращаюсь в последний раз к адмиралу Уэлшу. Хотя за нарушение публично, в присутствии конгрессменов, данного обещания я по американским законам мог бы привлечь его к суду и выставить иск на чудовищную сумму; друзья убедили меня этого не делать: все-таки у надувалы жена, дети, внуки. Но если ему попадутся на глаза эти строки, пусть знает, что мысленно я его разжаловал до простого боцмана и никто, ни при каких обстоятельствах не убедит меня вернуть ему эполеты. Жестоко, но ведь должен как-то человек нести ответственность за вероломство!

Примерно в половине двенадцатого, когда я изнывал у иллюминатора, из пилотской кабины выглянул бортмеханик Козарь.

— Маркович, командир приглашает!

Может, другой на моем месте спокойно поднялся и с величавым достоинством, не торопясь прошествовал в пилотскую кабину, но я скакнул туда тройным прыжком и уставился на штурмана Олега Замятина.

— Полюс, да?

Нужно знать Олега, чтобы обращаться к нему с подобными вопросами. Мудрый скептик, один из остроумнейших людей, которых я встречал в Арктике, Олег не упускал ни единой возможности сделать из такого любопытного посмешище. Даже Илья Павлович, над которым в Арктике никто подшучивать не осмеливался, и тот на вопрос: «Олег, где мы находимся?» — удостоился примерно такого ответа: «Если б я знал, где мы находимся, я бы не сидел в этом драндулете, а пил пиво на сочинском пляже, а ты, Илья Палыч, пристаешь ко мне с этой наивной просьбой. Ну откуда мне знать, где мы находимся? Ведь штурманское дело такое — куда вынесет… Только наивный человек, вроде тебя, думает, будто штурман может что-то знать, а ведь ты дожил до седых волос, пора бы тебе понять, что штурман…» И, доведя Илью Павловича до белого каления, Олег вдруг внятно и четко назвал совершенно точные координаты и дал расчет — «через семь минут будем на точке».