В 12 часов 02 минуты ЛИ-2 произвел посадку на точке 34.

Мы так устроены, что мечта волнует нас куда больше ее свершения. Чтобы достичь предмета своих мечтаний, мы делаем невозможное; мы готовы преодолеть любую преграду, рисковать жизнью и положением, мы, как жокей на скачках, программируем себя во что бы то ни стало дойти до желанного финиша; нет ничего другого, что так бы воодушевляло человека и мобилизовывало все его силы, как неосуществленная мечта. Реальная, достижимая, конечно, зависящая не только от обстоятельств, но и от тебя, твоей целеустремленности и воли, а не от случайного совпадения номера в лотерее и прочих чудес.

Наверное, поэтому самые интересные люди — неудовлетворенные, еще не добившиеся того, к чему они стремятся; на мой взгляд, это верно даже в том случае, если для достижения своей цели им не хватает отпущенной свыше жизни; только постоянная неудовлетворенность собой делает человека ценным для общества, только от таких людей зависит прогресс — какое бы положение они ни занимали. Всем же удовлетворенный человек становится скучен и неинтересен, все его помыслы — сохранить то, что уже есть; от такого человека ждать новых идей, свершений — бессмысленно. Каждый из нас, подумав самую малость, припомнит подобную личность среди своих знакомых и тех, с кем лично повстречаться не удалось; впрочем, телевидение с редкостной настойчивостью, достойной лучшего применения, нас с такими людьми знакомило — куда чаще, чем нам того хотелось.

А может, я не прав — и полная удовлетворенность вообще невозможная вещь? Анатоль Франс в повести «Рубашка» даже настаивает на этом — со свойственным ему изящным остроумием. Разве человек, получивший в жизни все, к чему стремился, не мечтает хотя бы о том, чтобы не скатиться вниз? Ведь самые болезненные раны — те, которые получаешь, когда падаешь с верхушки лестницы к ее нижним ступенькам.

Возвращаюсь к своей осуществленной мечте. Десять с лишним лет я стремился к самой макушке Земли, бредил этим мгновением, терял и обретал надежду — и вот я здесь. Счастливый, ликующий? Я бы этого сказать не решился, во всяком случае — вслух.