(Он, когда пришел из армии, разнежился как-то раз, разомлел, ну у него и выскочило: в Ленинград, мол, тебя свезу. С тех пор Сусанбер каждый год деньги свои откладывает: все надеется поехать - повидать места, где Гариб служил.) Летом-то он и сам верит, что свезет жену в Ленинград, а как зима, не хочется чего-то с места трогаться. Ну, а денежки понемножку расходятся: туда, сюда... Двое парнишек у них растут - Сусанбер их одного за другим родила. Гариб еще и в армии не был. А сейчас, видно, кончилась щедрость божия, пять лет уже не рожает... В общем, с мельницей - это он правильно. Во-первых, никто над душой не стоит, не помыкает... Второе - круглый год при деле, с тоски не сдыхать в этой чайхане. А главное - хлеба настоящего поедят люди. Конечно, пылища на мельнице, в муке с головы до ног... Только ведь покойный дядя Машдислам сорок лет эту пыль глотал, а мужик был - дай бог каждому: в девяносто лет сидит, бывало, чаек попивает да о бабах толкует... Будешь ты о них толковать, если здоровья нет?! А у Джумшида этого сгниешь в чайхане от безделья!..

Словом, пока ехали за жерновом, Гариб окончательно убедился, что самое подходящее для него занятие - быть мельником, как дядя Машдислам...

Но жернов-то не ждал его, не лежал готовенький. Крыша обрушилась, завалилось все, хорошо еще, дежа выручила - накрыла, уцелел под ней камень; выяснилось это, правда, лишь тогда, когда они, добыв в деревне лопаты, часа четыре провозились в развалинах... Откопали, присели на бережке, закусили, потом взяли две крепкие доски, положили, дядя Мирали уже стучал клюкой по жернову и, не выпуская изо рта трубку, похваливал покойного армянина-каменотеса.

Не иначе, сам бог помогал Гарибовой затее. А так - с чего бы дяде Мирали в eго-то годы с утра до вечера крутиться на мельнице? Он даже к начальству ходил - пускай, дескать, будет по закону - скажут еще потом, что Гариб самочинно все устроил.

Дело мельничное дядя Мирали понимал до тонкостей. Не успевал Гариб наладить одно, дядя Мирали указывал ему на следующие неполадки. Дом его был в пяти шагах, но старик другой раз и поесть туда не ходил - с собой приносил. Ну, и понятное дело, первая мука, смолотая новым жерновом, была из того ячменя, что дядя Мирали купил для своих кур.