- Ты научишь! - сквозь смех выкрикнул Кулу. Вытянув шею, он, как индюшка, клекотал горлом. И впрямь, сучий сын, на Гарибе тренироваться решил!..

- Ну что ж, смейтесь давайте... - не глядя ни на кого, произнес Гариб. И, чтоб не дать волю рукам, повернулся и вышел на улицу. Жена в хлеву доила корову.

- Сусанбер, ради бога, где у тебя те деньги, за шелкопряда?

- Где же им быть - дома... - сказала жена. И грустно улыбнувшись, добавила: - Никак совесть заела, решил в Ленинград везти?..

- Пшеницы куплю! - сказал Гариб. Вспомнил, как по-индюшачьи заливался смехом Кулу, и изо всей силы пнул ногой дверь хлева.

- Господи, да на что тебе пшеница?!

- Смолоть хочу и продать. Пусть попробуют, какой вкус у хлеба! Все зерно повезут!

Пшеницы было сорок мешков, по шестьдесят килограммов каждый, и, въезжая в Бузбулак на машине дарыдагского колхоза, Гариб размышлял о том, как все изменилось: такой стал дешевый хлеб. Он хоть и не пережил войны и настоящего голода не знал, но хорошо помнил время, когда с хлебом было туговато. А сейчас он за половину вырученных женой денег купил целый грузовик пшеницы. Грузовик!.. За каких-нибудь пятьсот рублей. А пшеница!.. Зерно к зерну, семенная. Если б поторговаться, и еще уступили бы - у них в Дарыдаге от позапрошлогодней амбары ломятся.

Считая, что сидеть на хлебе - грешно, Гариб пристроился на кабинке, зацепился ступнями за доски борта. Машина уже подъезжала к Бузбулаку. "Ладно, поглядим сейчас... Узнаете, кто чего стоит!" Наклонившись к шоферу, Гариб попросил его медленней ехать мимо чайханы, уселся поудобнее и запел... Но до чайханы машина не дошла. Возле правления, подняв руку, стояли два человека: один был из госконтроля, другого Гариб не знал.

Гариб бросил взгляд на чайхану: у входа толпился народ, все глядели сюда, в его сторону...

Гариба посадили в другую машину, грузовик с зерном тоже отправили в район.

Дней через пять в бузбулакском клубе состоялся открытый суд.