Но я, конечно, ничего не говорю. Спорить со взрослыми — себе дороже. Да и жаль их. Ленкина прабабка говорит — чуть не плачет:

— И такие слёзы у меня в церкви потекли! Плачу и не могу остановиться. Женщина подошла, говорит: «Да у вас раздражение, вам от дыма глаза промывать надо!» А я плачу, и не в том дело, что меня дым заел, а в том, что не хочется мне конца света… Проплакалась я, вышла из храма, и чую — вроде бы, меньше дыма… И думаю: может, конец света ещё не сейчас?

При этих словах её лицо светлеет. Товарки глядят на неё с надеждой. Носами двигают, чтоб убедиться — верно, меньше дыма.

Никто не хочет, чтобы наступил конец света. Потому что, вроде бы, тогда мы все умрём, и некоторые говорят, что после начнётся какая-то ещё совершенно непонятная жизнь. Мы её даже представить сейчас не можем. Но всем дорога наша, понятная жизнь — кто знает, вдруг после конца света тебя разлучат с мамой, с Мишкой, с дедом, который хотя и вечно ворчит, но всё равно он мой дед, и я помню его, сколько себя саму помню. А Ленкина прабабка Марина Петровна не хочет расставаться с Ленкой. У её товарок, верно, тоже кто-то есть, кого они успели запомнить как следует. Вот они и молятся, чтобы не наступил конец света. А кошка Муся думает, что он уже наступил. Ведь у неё не стало сыночка-белыша. И приёмыша, которого она лапой била, тоже не стало.

Муся сидит под сухими ветками дерева. Оно не даёт прохлады. Листья на нём пожелтели и опадают. Они сворачиваются трубочками. И я думаю: на что-то это дерево сильно похоже. Потом вспоминаю: на Благодарное Растение. Мы так его называем. Я не знаю, как оно называется на самом деле. Это цветок, который мы случайно чуть не засушили. Он стоял за занавеской, его было не видно, и я забывала поливать. Мама спрашивает: