Так и не увидела я больше беднягу. А Мусиного любимца увидела на следующий день. В мусорном ящике. Это когда дед мне сказал ведро вынести. Только, говорит, аккуратно, не рассыпь мусор. Чтоб сразу в ящик. Я встала на цыпочки, гляжу, а в ящике — замшевый бок и коричневые носочки на лапках. Я вниз опустила ведро, трогаю им котёнка, шевелю — без толку. Я заплакала и пошла домой. Дед говорит:

— В такую погоду люди не выдерживают, а ты по котёнку плачешь.

От людей только и слышишь, что они не выдерживают. Но котёнок-то и вправду умер. А я-то думала, с Мусей он не пропадёт. Муся теперь осталась одна. Худая, точно каркас в кружке «Умелые руки». Бывают такие каркасы из проволоки, один чуть-чуть обмотали тряпками, только начали — и получилась Муся, бывшая кошка-пантера.

— Котята пропали у неё — ишь, убивается! — чуть не плачет Марина Петровна.

Вторая бабушка говорит:

— Я вчера думала — сама пропаду. Уж дыма-то, дыма было…

— И верно, — сегодня меньше, — соглашаются с ней. — Сегодня как будто и меньше дыма. А вчерась — так ни дать не взять — конец света…

— Во-во! — кивает Марина Петровна. — Я думала, не иначе сейчас начнётся погибель наша. Дымно-то было так, что и с кровати встать не могла.

Видать, думаю, у неё тоже астма. Надо было вдохнуть лекарство. А она, оказывается, что сделала? Она рассказывает товаркам:

— Ну всё, приготовилась помирать. Легла поудобнее, чтобы дышалось, пока дышу. А потом думаю: как это я перед смертью в церковь-то не сходила? Собралась с силёнками, оделась. Идти страшно, когда впереди плохо видно. Ан нет, гляжу — купола-то виднеются. Только вошла я в храм, и вдруг такая жалость меня охватила ко всей нашей Земле. Как, думаю, не иначе всё разом кончится? Правнучка школу закончить не успеет…

Во, думаю, бабушка — кто про что, а она — про школу. Правнучку-то её, Ленку, я знаю. Мы в одном классе. Учится Ленка еле-еле, а в прошлом году целую неделю пропустила просто так. У её родителей в школу вызывали. Да будь Ленкина воля — она бы в школу вовсе не ходила.