Паренек перехватил мой взгляд и машинально стал нащупывать карманы. Но карманы штанишек уже не могли вместить его трудовых ладоней.

Узнав, что я ищу бригадира, паренек сказал просто:

— Широбоков Егор — вот он я... Егором Ильичом меня теперь зовут.

Заметив мое изумление, он так же невозмутимо разъяснил:

— Чего мне врать-то? Чай не по своей воле. Всем селом избрали. Да и мужиков у нас не осталось больше. Был дед Герасим — на кладбище свезли. Немцы его перед вашим приходом порешили...

— Упряжку надо, товарищ бригадир, — через силу проговорил я, чувствуя, что влип в некрасивую историю.

— Лошадок? — Егор Ильич даже подался мне навстречу, обрадовавшись. Однако, когда разобрался, что к чему, невесело заулыбался. — Нема лошадей, ни одной...

Мне показалось, что глаза бригадира блеснули вприщур, насмешливо.

— А пашете на чем?..

И тут я поперхнулся. С огородов донесся нестройный бабий галдеж. По артельному полю в сторону деревни шли бурлаки. Перехлестнувшись лямками, подбадривая себя охрипшими голосами, горько подтрунивая друг над дружкой, женщины тащила по полю плуг. Бугристая пашня кое-где уже взялась корочкой. Порыв ветра срывал верхний слой земли и кидал пылью в посеревшие лица женщин, затрудняя дыхание...

— Арина Буланова нынче борозду ведет... Вроде, за коренника у них, — с грустью проговорил Егор Ильич. — Старший сын и муж у тетки Арины на войне... А вон та, что по правую руку от нее, — маманя...

Паренек, обрадовавшись матери, подпрыгнул на месте и побежал к пахарям, кинув на ходу:

— Пойду-ка я подмогну им на повороте!..

Заробев от мысли, что колхозницы увидят меня или догадаются, зачем солдат пожаловал к ним в страдную пору, я кинулся в переулок.