Егорьев улыбнулся, мысленно перебрав в уме эти события, происшедшие с такой быстротой, что только сейчас он расставил для себя все на свои места. А поезд продолжал двигаться на запад. Колеса громыхали, вагоны бросало на стыках, из-за стены доносилось ржание лошадей. И перед глазами бесконечным желто-зеленым ковром расстилалась степь, убегая назад и появляясь вновь.
2
К вечеру поезд остановился вблизи небольшого полустанка. Кутейкин, прихватив с собой флягу, отправился за водой. Золин, сидя около двери, курил, поглаживая рукой перетянутую портянкой правую стопу, пострадавшую в это утро. Егорьев с Лучинковым, устроившись на сене, ели хлеб с салом.
Кавалеристы выводили из вагонов лошадей, давая размяться настоявшимся за день животным. Кони фыркали, трясли гривами, скребли землю копытами, тыкаясь мордами в руки солдат, брали с их ладоней кусочки хлеба и сахара. Несколько верховых, не надевая седел, ездили вдоль эшелона.
Из стоявшего невдалеке колодца-журавля деревянным ведром черпали воду и разливали ее по предназначавшемуся, видимо, ранее для колхозного скота желобу. Теперь около этого желоба толпились кавалеристы с лошадьми, нетерпеливо сгибающими шеи к бегущей по деревянным лоткам воде. Дав коням напиться вволю, солдаты отводили их обратно к вагонам.
Минут через десять вернулся Кутейкин и, протянув Егорьеву наполненную водой флягу, с недовольным видом забрался в теплушку.
— Вот черти, — ворчал старшина, садясь на сено. — Просишь у них воды, а они ее сперва коням своим, а потом уж мне!
— Кони тоже пить хотят, — сказал Лучинков, жуя сало.