— Кони! Кони подождут! — со злостью продолжал Кутейкин. — Я всего-то его просил в одну фляжку налить! А он — «подождешь!» Что за народ такой!

— Кто «он»? Конь, что ли? — усмехнулся Егорьев.

— Да там один, воду разливает. — Кутейкин неприязненно передернул плечами.

— Кому доверили… Таких, поди, и кони-то не любят.

— Кони как раз любят, — с видом знатока отвечал старшине Лучинков. — Он о них заботится. Воду в первую очередь…

— Да уж помолчи, ты, умник! — вконец рассердился Кутейкин. — Будет тут еще учить меня!

— А почему бы не поучить? — беззлобно рассмеялся Лучинков. — Если вы не знаете, кого кони любят?

— Ты много знаешь, — буркнул старшина и полез наверх, в свою «берлогу».

— Я знаю, — авторитетно заявил Лучинков. — Вот у нас в деревне был мужик один, до лошадей охотник вроде вас, товарищ старшина. Не любил он лошадей. Просто поначалу вечно у него всякие случаи бывали из-за коней: то, поедет куда, оглобля сломается, то у телеги колесо отлетит или еще чего-нибудь. И возненавидел он все племя лошадиное. Началась у него с конями самая настоящая вражда. Ох и стегал он их плетью! А кони в ответ возить его не хотели. Во всей деревне не было ни одной лошади, которая бы его слушалась. Бывало, только он в воз — коняга и станет. Хоть трактором ее толкай — шагу не сделает. И надо ж было так случиться: пришлось раз, в самый сенокос, ему с поля домой возвращаться. И, окромя жеребца одного, никакого транспорта кругом не было. В общем, стал он, дядя Степан-то наш, этого жеребца седлать, а он как звезданет его задними ногами — и пришиб.

— Насмерть? — с сочувствием поинтересовался Егорьев, слушавший рассказ Лучинкова.

— Нет. — Лучинков усмехнулся. — Жив остался наш горе-коневод. Увезли его в райцентр в больницу. Сказывали, три или четыре ребра ему тот жеребец обломал. С тех пор Степан, как вернулся месяца через четыре, так к коням и на выстрел не подходит. Вот так-то.