— Но почему? — Егорьев пристально посмотрел на старшину. — Да, мы отступали, но теперь полоса неудач минула.

— Эта полоса, — зло прищуриваясь, перебил Кутейкин, — тянется за нами от Бреста до Москвы, и стоила она нам миллионы, вдумайтесь, миллионы жизней! И неизвестно, что еще будет и чем все это закончится. И кто за все это ответит.

— Ну хватит! — рассердился Егорьев. — Вы, я вижу, ничего не понимаете!

— Сами спрашивали моего мнения, — хмуро и снова тихо ответил старшина, а про себя додумал: «Эх, лейтенант, сам ты ничего не понимаешь!»

И, подойдя к двери вагона, уселся рядом с Золиным.

— Лейтенанта-то нашего здорово в училище накачали, — уже без злобы вполголоса произнес Кутейкин.

Золин усмехнулся в усы и начал свертывать цигарку Старшина последовал его примеру.

— Жаль, — добавил он после некоторого молчания. — Горькое разочарование будет.

И оба закурили.

4

Около полудня поезд остановился. Кругом была степь, впереди, у горизонта, темнел лес, почти скрытый от глаз высокими холмами. Солнце находилось в зените, и между безоблачным небом и выжженной травой все, казалось, изнывало от жары.

— Чего стали-то? — сонно спросил Лучинков, прикладываясь к фляге.

— Пошел бы да разузнал, — сказал ему сверху Кутейкин.

— Пустая! — вместо ответа горестно объявил Лучинков, запрокинув голову и тряся флягой над раскрытым ртом.

— Смотри, ворона залетит, — усмехнулся Золин, глядя, как Лучинков пытается извлечь хоть каплю воды из опорожненной еще сегодня утром фляги.

— А что, и схожу! — Лучинков отбросил в сторону громыхнувшую пустотой флягу и поднялся на ноги. — Схожу и узнаю.