Овчарка со сдержанным изяществом играла со щенком, перевертываясь на спину и снисходительно покусывая его маленькую голову, умещавшуюся у нее в пасти, потом встряхивалась и отходила в сторону.

Щенок шел и заваливался спать на такса, терпевшего это с неизменным добродушием сытого, всем довольного и слегка придурковатого здоровяка.

Старая маленькая такса терпеливо ждала наступления вечера, а потом уходила на макушку маленького заросшего травой холмика и садилась на задние лапы, приподняв повыше морду, чтоб трава не мешала ей видеть дальний конец пыльной дачной улицы, откуда должен был появиться хозяин.

Вечером громко звякала щеколда и появлялся хозяин, осторожно протискивая свой толстый живот в узенькую калитку, и собаки бежали его встречать.

Щенок суетился у него под ногами, изо всех сил тянул и слюнил, стараясь оторвать, шнурки от ботинок; овчарка, приветливо и сдержанно улыбаясь, терлась головой о его колено, радуясь его возвращению, а такс, который просто любил всякий шум и толкотню, весело подскакивал на кривых лапах и, когда его отталкивали, не переставал веселиться и мчался впереди всех к дому, болтая ушами, языком и толстым хвостом.

Маленькая такса, прихрамывая на поврежденную лапу, очень спешила, но прибегала последней, прямо к крыльцу, и на верхней ступеньке садилась на дыбки, накрест сложив передние лапки, и повизгивала с закрытым ртом, тоненьким ржавым голоском, тоскливо-обрадовано, вспоминая, как скучно было весь день, и радуясь, что теперь будет все хорошо.

- Ну, ну... - сипло и шумно дыша, говорил хозяин и с усилием нагибался, чтобы потрепать ей мягкие лопушки ушей. И он приятно, знакомо сопел при этом, и от него так хорошо пахло - ветчиной.

Хозяин уходил в дом, и скоро обычно приезжал молодой хозяин с женой, их для вежливости тоже нужно было повстречать, хотя они на собак мало обращали внимания. Потом у заднего крыльца собакам давали теплый ужин в двух мисках, и маленькая такса, едва притрагиваясь к еде, осторожно лакала из одной миски с таксом.