- У тебя поумней слов не нашлось? На фронт же двигаются. Так ведь, Катя?

- Каждую ночь команды ожидаем. Сколько верст-то до передовой?

- Близко она, Катя. Верст двенадцать... Ну, ты расскажи, письма-то из дома получаешь? Я уж три месяца от женки - ничего.

- Получаю, дядя Федор. Последнее, когда в госпитале лежала. Беспокоится мама обо мне очень, особо после того, как на Зину похоронка пришла. Вы уж отпишите ей, что живой-здоровой меня видели.

- Конечно, отпишу, Катя, а как же... А что с отцом твоим, что об остальных пишет?

- Много похоронок в нашу деревню идет. А вот на кого, не писала, только про Зину...

- Очень Зинушку жаль...- горестно покачал головой Мачихин. - Помню ее, боевая девчоночка была, озорная... А вот Оля вроде тихоня, молчунья. А она как?

- Про нее не знаю я,- ответила Катя, но как-то уклончиво, отвернув глаза.

- Вообще-то, не бабье дело - война,- после некоторого раздумья сказал Мачихин.- Ваше дело все же рожать.

- Не то вы говорите, война же,- торопливо возразила она.

- Ну и что война? Самое то я и говорю, Катя-Катерина,- убежденно произнес он.

- Ладно, не будем об этом, дядя Федор. Рада я очень, что вас повстречала. Часть-то наша только сформирована, еще не подружилась ни с кем, а с вами, как с родным, поговорить можно.

- Ты и говори, Катюша, говори... Что, сержанта стесняешься? Так он в сторонку отойти может. Верно, сержант?

- Пожалуйста,- поднялся тот не очень-то довольный и отошел в конец полянки.

- Ну, говори, Катюша.

- Да не знаю как и сказать? Что-то страшно мне на фронт идти.

- По второму разу завсегда страшней, Катя, но ничего, надо на лучшее надеяться. Ты при полку связистка-то?

- При полку.

- Ну это, значит, не самый передок. При полку полегче, чем при роте-то или батальоне.

- Расстроила меня мать письмом своим... Непонятное письмо какое-то. Жалко мне ее очень.