Больно мне, больно. Покажите мне другую, мою Россию.

Вздыхаю, громко сморкаюсь, сплёвываю горькую вязкую массу за прошедший день забившую мою носоглотку. И мы сами, как вязкая отработанная масса, выплюнутая Родиной на свои задворки. Мы никому не нужны.

— Тьфу! — эх, ну теперь хоть дышать можно в полную грудь.

Раскладываем еду: толстыми кусками нарезаем сыр и колбасу, большими ломтями ломаем хлеб, торопливо — царапаясь о края крышки — штык-ножом открываем консервы. Слюни, переполняя рот, вытекают и свисают на подбородке. Сосед довольно смеётся, напевает что-то под нос, шутит.

Сделав бутерброд из всего, что было, я поднёс его ко рту. Откусить не успел — вывернув из-за забора, на полном ходу к нам летел БТР.

Отбросив бутерброды, мы схватили калаши. Бэтэр тормознул резко, и трое бойцов, сидевших снаружи, едва не слетели на землю.

— Здравия желаю, мужики! С новым годом! Лейтенант ***, ***ой парашютно-десантный полк! — отчаянно пытаясь перекричать рёв двигателей, тоненьким писклявым голоском представился худой миниатюрный мужчина.

Никаких знаков отличия ни на ком нет. Снайпера чеченские не разрешают звёзды носить, звёздных — «снимают» первыми. И офицеров от солдат здесь можно различить только по возрасту, да по густой щетине, чёрной полосой выделяющейся на неделю небритых рожах. А этот лейтенант — молодой, «зелёный», ни усов, ни бороды у него и в помине не было, может, он и не брился ещё никогда. И не отличишь его от простого бойца. И по одежде не скажешь, что он — десантник, ростом не вышел. Я думал, таких мелких, как он, в десантуру и не берут.

А Сосед вытянулся в струнку и, как на конкурсе строевого смотра, отчеканил:

— Рядовой Шапошников!

— Это улица Госпитальная? А где улица Госпитальная? — спросил лейтенант и наклонился к открытому люку. — Выруби движки! Не слыхать ни хера!

— Не знаю, что за улица, товарищ лейтенант! — Сосед опустил автомат и вопросительно взглянул на меня. Я пожал плечами.