Через день после приезда в Моздок, 29 декабря, на утреннем построении нам объяснили, чего от нас хотят наши главные командиры – товарищи Ельцин и Грачёв, что за сложная республика такая – Чечня, что за город такой, с пугающим названием – Грозный, что за непонятливый такой глупыш – Джохар Дудаев, и кто такие эти его непослушные, бородатые неучи – дудаевцы.
Краснолицый подполковник, замполит полка, волнуясь и постоянно заглядывая в смятую бумажку в неподдельно трясущихся руках, объявил боевиков малограмотными и не способными к организованной обороне, а мирных жителей назвал стариками, жаждущими освобождения от уз кровожадного, взбунтовавшегося генерала.
Чего скрывать, я встретил такие новости в прекрасном расположении духа. До дембеля оставалось тянуть пять месяцев, а настроение офицеров, определивших, что для полного покорения Грозного нужно около двух недель, а на разоружение всей республики уйдёт не более двух месяцев, перекинулись и на меня. Возвращаться назад в часть так быстро, через два месяца, не хотелось, казалось скучным и прозаичным, поэтому я надеялся застрять в Чечне ещё на несколько месяцев.
О смерти, боли, крови и грязи я не подумал. Казалось, их не будет. Не будет ничего страшного, не будет трупов ни у нас, ни даже у боевиков. Казалось, мы проедем по Чечне как красноармейцы по освобождённым городам Европы в 1945-ом, верхом на осыпаемой цветами броне.
"После разгрома их банд наверняка сделают как в Молдове и Абхазии, наставят блокпостов, и оставят контингент миротворцев," – думал я – "что неплохо для меня, можно будет спокойно дослужить до дембеля здесь, и поехать домой прямо из района "горячей точки", а не путешествовать туда-сюда от Кавказа до Урала и по всей стране, в тесном и душном вагоне поезда".