— Кто же у него все отнимет? — спросил Скотт.

— Сэм, — ответил Куотермейн.

Сэм храпел под брезентовым навесом, покрыв лицо сеткой от мух.

Скотт устал от разговора:

— Вы хоть предупредите об этом Сэма. Ручаюсь, он и не подозревает, что ему суждено выхватить из-под самого носа у Бентинка целую вселенную.

— Сэм об этом узнает. Да и вы узнаете, и я тоже. Миру Бенти пришел каюк, а мир Сэма грядет. Все уже решено и подписано, Скотти. Это история, капитан! История! Надо и вам делать выбор, не то вас захлестнет хаос.

— Если это история, хаос нас уже захлестнул. Что такое война — если не хаос истории?

Куотермейн прилег, собираясь заснуть.

— Ну, война долго не протянется. Ваша насущная задача — решить, какой вы видите в жизни смысл лично для себя. Что до меня, то я сделал свой выбор между правителями и угнетенными. Много лет назад. Но если не считать парочки политических заварушек в районе Клеркенуэлла и во всех офицерских столовых от Александрии до Багуша, пользы от меня было на грош. Да я и не в счет. Но когда вы станете на чью-нибудь сторону, то, зная вас, я уверен, вы пойдете до конца, и попробуй только вас кто-нибудь удержать! — При мысли об этом Куотермейн с легкой дрожью произнес: — Б-р-р! — и добавил: — Наверно, мне бы следовало постараться обратить вас в правильную веру. Но Черч, ей-богу же, сделает это куда лучше меня.

— Черч? В какую веру может обратить меня Черч?

— Не притворяйтесь, будто не понимаете.

Скотту не хотелось шутя говорить о Черче:

— Я и не думаю притворяться, когда речь идет о Черче…

— Знаю. Но в вашем раздражении, которое копится против этого чертова ублюдка, есть нечто большее, чем неприязнь к нему лично. Признайтесь, вся эта компания в Каире вам кажется сборищем мерзопакостных черчей…