Они не думали больше о Пикеринге, пока не попили чаю. Скотт сказал, что, когда стемнеет, он перейдет через проволочное заграждение. Остальные могут его сопровождать, но точно по его следам, не то угодят на мины. Атыя заявил, что он остается.

Миновав заграждения, Скотт повел их по твердой и скользкой дорожке вдоль откоса эскарпа.

Они вышли в горловину вади, перегороженную рядами колючей проволоки. Когда склоны долины расступились, Скотт со своими спутниками, оказался над небольшим высохшим водоемом, поросшим душистыми кустиками тамариска и солончаковых трав, чуть отдающих приятной затхлостью во влажном ночном воздухе.

— Вон бочки со смолой, — сказал Скотт, показывая на темное пятно внизу. — Обождите здесь, я найду проходы. Впрочем, вы, Куорти, можете пойти со мной.

— Да нет, я лучше подожду, — сказал ему Куотермейн. — Зачем же идти дальше…

Скотт пошел вперед, и Сэм последовал за ним.

— А он знает дорогу? — спросил Бентинк.

— Пойдет по воронкам от взрывов.

— Зачем они туда пошли? — снова спросил Бентинк, уставший от темноты, от ожидания, уставший от тоски, которая охватила их всех.

— Да просто так. Хотят поглядеть на это место, вот и все.

— Почему?

— Ну вас, заткнитесь, — спокойно отрезал Куотермейн.

— Простите… — смешался Бентинк.

— Пожалуйста, — сказал Куотермейн, и хотя на него тоже напала тоска, она была не такой острой, как у других — скорее покорность судьбе, чем отчаяние. — Вы имеете хоть какое-нибудь представление о том, что здесь произошло?

— Знаю только, что Пикеринг тут попался.

— Черч одурел со страху в прошлом году там, у эскарпа, — рассказал ему Куотермейн. — А Пикеринг тут нарвался на мины. Бочки со смолой стали его могилой.

Бентинк молчал.

— Вы полетите домой завтра или послезавтра, — продолжал Куотермейн.

— Слава тебе господи, да, — сказал Бентинк. — Я не приспособлен к такой жизни — для меня она слишком неподвижна и опасна.