Куотермейн кивнул:

— Наверно, так оно и есть. Но когда вы вернетесь, вы можете оказать Скотту услугу. Если, конечно, захотите.

— За что же это я должен оказывать ему услуги?

Куотермейн опустился на откос эскарпа и спросил:

— Как относится к Скотту генерал Уоррен? Да и что они все о нем думают, если на то пошло? Вы наверняка слышали, что о нем говорят.

— О Скотте?

— Да.

— Вы знаете, нет. Они просто называют его имя «Скотт» так же, как это делаете вы, словно одним его именем все уже сказано. Не знаю, как насчет Черча, ко думаю, что генерал Уоррен разрешил мне участвовать в этой вылазке только потому, что верил, будто я у вашего Скотта как у Христа за пазухой. Он не отдал бы в руки дураку своего новенького с иголочки зятя.

— Понятно. А что вы слышали еще?

— Говорят, что у Люси Пикеринг с ним что-то есть. Люси, конечно, может завести роман с любым идиотом в Каире, это ее право, но единственный человек, с кем у нее есть какие-то отношения, — это Скотт; так, по крайней мере, говорят. Моя жена, в частности. Они и на мою свадьбу явились вместе.

— Это никого не касается, — сказал Куотермейн с неожиданной завистью. — Я вам говорю совсем не о том: Скотту нужен друг, близкий к Уоррену, и вы для этого человек подходящий. — Теперь Куотермейн уже не поучал, он приказывал.

— Я? А какое, черт бы его подрал, Скотт имеет ко мне отношение?

— Зря вы так ершитесь. Это у него такая манера разговаривать.

— А я и не думаю ершиться.

— До этой самой истории в Джало Скотти не был таким бирюком. Не было у него и теперешней подозрительности. Он, правда, не говорун, но зато человек незаурядный, ему это простительно. Вы ведь не видели его в деле.

— Ай, какая жалость!

— Не говорите глупостей! Надо, чтобы там у вас наконец поняли: Скотт до сих пор не может забыть убийства Пикеринга и остальных своих товарищей. Мысль об этом толкает его бог знает на что.