Бентинк был недоволен.

— Но я же ничто, — сказал он. — Тоже фигура — зять генерала. И все-таки я не понимаю, что вы нашли в этом Скотте такого необыкновенного? Кого он интересует?

— Меня и многих других. Скотти любят, потому что могут на него положиться. И человек он необыкновенный, потому что делает свое дело лучше других.

— Значит, по-вашему, выходит, что и он — чудо?

— Вопрос не в этом. А в том, что Черч безусловно его ненавидит, не зря ведь и Скотт так ненавидит Черча. И я стараюсь использовать вас, чтобы как-то смягчить отношение к Скотту Уоррена или тех, кто над Уорреном. Если им до него есть хоть какое-нибудь дело.

Бентинк пожал плечами:

— А кровавый Черч в самом деле пустил на воздух Пикеринга? Это правда?

Воспоминания были тяжелые, и Куотермейн нервно поглаживал губу под густым черным усом.

— Скорее всего, да, — сказал он. — Черч попал здесь в трудное положение. Роммель обманул его ложным маневром на севере. Он же бездарь, этот кровавый Черч. Двинул все, что у него было, на север, а потом понял, что его ввели в заблуждение и ему нечем задержать немцев, а их моточасти прут через эту вади, грозя отрезать путь к отступлению и ему самому, и всем остальным. Поблизости не было никого, кроме дорожно-топографического отряда Пикеринга, который прибыл из Сивы, когда бои уже начались. Черч дал приказ Пикерингу удерживать головные укрепления любыми средствами, забыв предупредить, что эскарп заминирован. Первые два грузовика подорвались на минах. А потом вдруг ударила наша артиллерия, которую Черч в панике тоже забыл предупредить; она направила весь свой огонь на это место и разнесла на кусочки то, что осталось от Пикеринга и его отряда. После этого Роммель прошел через эскарп без всякой помехи.