— А это для чего? — спросил Бентинк.

— Сюда летчик обычно кладет свои собственные бомбы, — сказал Сэм.

Куотермейн, насвистывая, влез на задранное крыло, и самолет слегка качнулся, не изменив, однако, своего положения. Прозрачный козырек был откинут. Куотермейн заглянул в кабину и с изумлением повернул голову к своим спутникам.

— Француз еще здесь, — крикнул он. — Но он мертв.

— Тогда вы его не трогайте, — сказал Скотт. — Слезайте.

Скотт сошел с грузовика, приказав остальным подождать, и побежал к самолету; Куотермейн ждал его, сидя на тупом конце крыла.

— В чем дело? — удивился он.

— Труп могли заминировать, — сказал Скотт.

— Будто я не знаю! — ответил Куотермейн. — Сейчас погляжу.

— Я погляжу сам. Слезайте.

— Да что это с вами, Скотти?.

— Дайте мне ваши щипцы, — сказал Скотт, сам удивляясь тому, что с ним происходит: у него вдруг томительно заныло сердце от страстного нежелания подвергать опасности Куотермейна и других своих людей, хотя он, не задумываясь, делал это уже тысячу раз.

Скотт вскарабкался наверх, чтобы заглянуть в кабину, и увидел одетое в кожу, тронутое разложением туловище. Непокрытая голова была вбита в щит управления. Темные курчавые волосы француза кишели серыми мушками. Мягкий кожаный шлем с большими наушниками болтался на тесемке вокруг шеи.

Скотт нагнулся над телом и пощупал, не подведены ли под одеждой провода к груди, потом, стараясь не дышать, просунул голову подальше, чтобы проверить, не заминировано ли сидение. Он чуть было не перекувырнулся прямо на мертвеца, но Куотермейн удержал его за ноги.

— К нему ничего не подведено, — сказал он, вернул Куотермейну щипцы и спрыгнул на песок, чтобы выплюнуть изо рта смрадный запах смерти.