— Удивительная вещь, — сказал Куотермейн. — Небольшой перекос, а голову расшибло вдребезги.

Скотт спросил у Бентинка, что могло случиться.

— Он, по-видимому, откинул козырек и снял шлем, чтобы сориентироваться при посадке, и слегка приподнялся, следя за тем, куда идет машина. Я и сам так поступаю в пустыне, — объяснил им Бентинк. — Ремни у него закреплены?

— Не знаю, — сказал Куотермейн. — Проверьте.

Бентинк покачал своей юной аристократической головой. Он уже мельком заглянул в кабину.

— Нет, спасибо. Мне ведь еще не раз придется торчать в этих душегубках. Проверяйте сами.

Куотермейн посмотрел:

— Ремни не закреплены.

— В том-то и вся штука, — сказал Бентинк. — Ему здорово не повезло. Заднее колесо ударилось о камень, когда самолет уже катился по земле. Если бы у француза был надет шлем, он бы вышел из самолета живой.

И тогда на ноги поднялся большой и грустный Сэм Гассун; он два раза поднатужился и вытащил скрюченный труп француза из люка. Сэм не бросил похолодевшее тело на землю, он отнес его на открытое место и положил лицом вниз, чтобы не было видно этой маски с разинутым от ужаса ртом. Один ботинок свалился, и сквозь дыру на пятке синего носка виднелась нога. Руки были тонки, как у балерины, но и они застыли навек; вдогонку за телом полетели мухи.

Самолет подперли шестами и мешками с песком, Сэм с Бентинком осмотрели поврежденное крыло и пробитую шину. Бентинк заявил, что сможет полететь, если они подрежут крыло и приведут в порядок шину. Сэм заверил его, что это дело нехитрое.

— Сломаете шею, — бесстрастно заметил Бентинку Скотт.

— А я не желаю еще целую неделю цепляться за борта вашего «шевроле», — упорствовал Бентинк. — Я завтра же полечу на этом самолете.

— Игра не стоит свеч, — настаивал Скотт. — Лучше возвращайтесь с нами.

Бентинк только смеялся, не желая его слушать.