Друзья моего детства, с которыми я гуляла во дворе хрущевской блочной пятиэтажки в Черемушках, а также их родители до сей поры вспоминают, как я сидела на лавке в кругу простоватых черемушкинских слушателей и часами, покуда хватало у них терпения, травила нездешние сюжеты, почерпнутые мной из бездонного колодца индийской классики.

Кстати, за нашим домом — да, да, в Новых Черемушках — окна в окна — был интернат с индийским уклоном! Там наши русские интернатские дети учили хинди, а вторым языком у них шел урду!!! Особо одаренные, между делом, осваивали суахили. Клянусь, не будь я уже по самую ватерлинию погружена в клуб Рабиндраната Тагора, наверняка мои родные меня с малых лет сдали бы в этот ну просто с луны свалившийся интернат.

Так Индия окликала меня, махала мне издали платком, и я неосознанно отзывалась, предпринимая неуклюжие попытки поступить то в МГИМО, то в Университет имени Лумумбы… Мне хотелось увидеть мир и поцеловать его, но я не знала, как это можно сделать.

Особенно я мечтала увидеть Тадж-Махал. Мне нравилась романтическая история, что какой-то махараджа построил его в честь своей возлюбленной. И что в дальней дали от Тадж-Махала существует некое сооружение, в его стене — крошечное зеркальце размером с пятачок, и в этом зеркальном пятачке целиком отражается весь Тадж-Махал, полностью весь — от фундамента до верхушки.

Но, господи ты боже мой, сколько преград возникло бы перед человеком, который вдруг вздумал бы в пору моей юности ни с того ни с сего засобираться… в Индию.

Поэтому я медитативно реализовывала свою страсть к путешествиям, нанимаясь на лето поваром в геологические экспедиции в невообразимо далекий Хабаровский