При этом я такой человек — неспортивного типа. В корзину аэростата, например, меня просто погрузили, как научный прибор. И спрашивают:
— Марин, что тобою движет? Таким… валенком, как ты? Ни влезть в корзину, ни вылезти! Для тебя в корзине специальную дверцу надо делать. Но учти: когда корзина с дверцей падает — у нее плохая амортизация.
Или я на яхту сажусь и плыву. Знаю, что меня укачает, это обязательно, а все равно — если б меня пригласил вокруг света на яхте Тур Хейердал, даже, к примеру, Юрий Сенкевич — я бы поплыла. И погрузилась бы на дно любых морей с Жаком-Ивом Кусто! Жаль, этих путешественников больше нет на Земле…
Ну, с Николаем Николаевичем Дроздовым поехала бы на край света каких-нибудь горилл защищать от браконьеров от полного исчезновения. Я бы и в космос полетела, и на Луну бы высадилась с Армстронгом. Не Луи Армстронгом, а с другим, его зовут Нейл. Хотя мы б и с Луи тоже не пропали — ни тут, ни на Луне.
Вот что для меня имеет основополагающее значение — хороший спутник. Товарищ мне нужен в пути, понимаете, какая штука? Поэтому я своему мужу Лёне в нашей с ним жизни прощаю все за одну-единственную вещь — за то, что он в географии разбирается. У него папа — Тишков Александр Иванович в уральском городке Нижние Серги преподавал географию в школе, географию и физкультуру. Лёня по физкультуре плохо учился. Он ведь третий сын в семье. Родители были уже немолодые. В детский сад не ходил, в пионерский лагерь не ездил. В полтора года, сразу, как научился говорить, пообещал, что будет тихо все детство сидеть на печке, только чтобы его не сдавали в казенный дом.