Без всякого предупреждения «Бродяга» полетел вниз, и мои ноги почти оторвались от пола. Я ухватился за край стола. Все остальные тоже потеряли равновесие. Мистер Шульц выпустил штурвал высоты, и на какие-то мгновения тот оказался без присмотра, пока он и мистер Куртис не навалились на него и не начали изо всех сил стараться выровнять корабль. Мы оказались в плену могучего нисходящего воздушного потока.

— Высота шестьсот футов, сэр, — сказал мистер Куртис.

Шестьсот! Значит, мы уже упали на три сотни футов!

— Рули высоты вверх на максимум, — приказал капитан.

— Они уже на максимуме, сэр, — отозвался мистер Шульц.

— Пятьсот футов, — доложил мистер Куртис.

Видеть альтиметр я не мог, зато мог слышать его. Он посылает звуковые импульсы на землю и использует скорость отраженного эха для расчета нашей высоты. При каждом импульсе альтиметр издает громкий звуковой сигнал, и ещё один, послабее, когда эхо возвращается. При нормальной крейсерской высоте около восьми сотен футов от одного до второго сигнала проходит примерно две секунды, и вы замечаете их не больше, чем удары собственного сердца. Мистер Куртис, должно быть, подрегулировал громкость, потому что теперь сигналы гремели, казалось, по всему кораблю. БИИП… биип… БИИП… биип…

Я глянул вниз через обзорную панель в полу. Там видны были одни лишь тучи, но желудок подсказывал, что мы всё ещё падаем, хотя и не так быстро.

— Выровнялись на четырехстах двадцати пяти футах, сэр, — доложил с облегчением мистер Куртис.

Я глубоко вдохнул, и тут корабль нырнул снова. Меня вновь охватило чувство невесомости. Падения я не боялся, но страшно было удариться о воду.

— Триста пятьдесят футов!

БИИП, биип, БИИП, биип…

— Сбросить треть балласта изо всех танков! — проревел капитан.

Я услышал металлическое лязганье открывающихся клапанов и плеск устремившейся к морю воды.