Он попытался сесть, опираясь на локти, будто у него было какое-то очень важное дело, но сил у него не хватило, и он снова упал на койку. Он опять повернулся ко мне:

— Но ты. Должен был видеть.

Казалось, это так важно для него, что я соврал.

— Да, — ответил я. — Я тоже видел их.

— Хорошо, — отозвался он и вроде немного успокоился. — Красивые создания. — Он улыбнулся. — Они были. Красивые.

— Да, — согласился я.

Он снова закашлялся, и я подумал, не позвать ли дока Халлидея.

— Я приведу к вам доктора, сэр.

Его горячая ладонь сжала мою руку.

— Кейт. Полюбила бы их, — продолжал он. — Как ты. Думаешь.

— Думаю, да, — сказал я.

Он с большой симпатией глядел на меня, и мне стало стыдно за свою ложь, а потом он опять уставился куда-то мимо, и ужасно было видеть, как меняется его лицо, глаза наполняются досадой.

— Ты никогда. Не видел их.

Слова эти дались ему с большим трудом, и он опять начал кашлять, содрогаясь всем телом. Я встревоженно оглянулся, и тут вошел док Халлидей и сказал, что мне лучше уйти.

Я вышел, чувствуя себя отвратительно. Может, если бы я иначе говорил с ним, он не рассердился бы так. Может, было бы лучше.

Примерно через час док Халлидей разыскал меня на камбузе — я полировал столовое серебро к обеду-и сказал, что Бенджамин Моллой умер. Я сам удивился, что мои глаза увлажнились; ведь я его совсем и не знал.

Док Халлидей сжал мою руку:

— Не надо расстраиваться так, Мэтт Круз. Он был очень слаб.

Я кивнул. Мне бы только хотелось, чтобы он не сердился на меня перед смертью. Я рассказал доктору, о чем он говорил со мной. Док Халлидей ласково улыбнулся:

— Умирающие часто говорят странные вещи. Это никак не относилось к тебе.

Но этой ночью, во время вахты, слова Бенджамина Моллоя снова и снова звучали в моей голове и я все гадал, что же он такое увидел. Или думал, что увидел. Нечто с крыльями в небе — так это звучало. Красивые создания. Может, он увидел альбатросов или каких-нибудь других крупных морских птиц, хотя, конечно, в открытом океане это большая редкость.