Если бы мне удалось стать им, то, может, однажды я сделался бы старшим матросом, потом рулевым, вахтенным офицером — и когда-нибудь, возможно, капитаном корабля вроде «Авроры».

Но это уже будет зависеть от меня.

Скоро, может быть, я стану младшим матросом.

Однако в это утро я все еще оставался юнгой, а за столом номер два желали еще оладий, и я должен был их подать. Они ели с таким остервенением, что вилки высекали искры о ножи; можно было подумать, что это их последняя кормежка в жизни, а не первый вкусный завтрак в ряду многих на борту роскошного воздушного корабля. А если кто ждал, что будет качка и тарелки с вилками станут ездить по столам, так он ошибся. «Аврору», особенно когда у руля капитан Уолкен, не трясет и не раскачивает. Можете поставить стоймя авторучку на стол, и она не упадет до конца обеда.

— Лопают, как оголодавшие обезьяны, — пробормотал Баз, со свистом пролетая мимо меня с блюдом.

— Насытятся они когда-нибудь? — поинтересовался он минутой позже, когда мы снова встретились.

— Держи руки подальше от их вилок, — предостерег он меня, пока мы выписывали пируэты возле кухонного лифта. — Мои мне чуть насквозь не прокололи. Они вот-вот начнут жевать приборы.

— И нас, если мы не поторопимся, — добавил я, и Баз гоготнул и закашлялся, чтобы скрыть это.

Я был в отличном настроении. За окнами виднелись остроконечные башенки Лайонсгейт-Бриджа, рассветные лучи скользили по их верхушкам и заставляли сверкать золоченые львиные гривы. Над открытым морем мы будем примерно через час, но сердце мое уже замирало в предвкушении того момента, когда я увижу бескрайний горизонт и почувствую, что нет ничего невозможного: целый мир раскрыт перед тобой.

— Смотрите! — вскрикнул один из пассажиров, указывая в окно.

Я взглянул в этом направлении. Вдоль правого борта скользил орнитоптер, его отчаянно машущие крылья казались расплывчатыми, когда он заложил крутой вираж перед нашим носом.