Не позавтракай я до отвала утром, в четыре тридцать, от запаха и вида всей этой снеди точно бегал бы сейчас вокруг, как взбесившийся пес, и ел бы и ел.

Шеф-повар Влад и его повара и помощники по камбузу часами резали перец, помидоры и грибы для омлетов и месили тесто, чтобы все, что подается пассажирам, было свежим. Не так, как на некоторых из этих теперешних дешевых лайнеров, где вы практически всю провизию должны брать с собой, если не хотите голодать половину пути.

Главная кухня у нас на А-палубе, а пекарня — точно под ней, на В-палубе. Свежие булочки и круассаны с пылу с жару прибывают на кухонном лифте едва ли не быстрее, чем мы успеваем их разносить. В столовой первого класса вместе со мной дежурят Баз и Кристоф. Мы уже достаточно давно работаем вместе, и со стороны могло бы показаться, что мы пришли наниматься в балет. И вот мы закладываем виражи между столиками, а корабль плывет, и пассажиры едят, звенят бокалами, требуют еще Утренней Радости на девятый стол и смеются от удовольствия, что у них завтрак в небе, на высоте ста восьмидесяти метров.

Прислуживать в столовой — это не самая большая радость юнги. Но в это утро я улыбался, подавал блюда и твердил: «Да, мадам», «Нет, сэр», и, думаю, даже походка моя была как никогда упругой — потому что очень сильно надеялся, что это мой последний рейс в качестве юнги.

Ходили слухи, что Том Беар, наш младший матрос, по окончании этого рейса собирается подписать контракт с другим кораблем. В прошлом году, после того как мы спасли аэростат, капитан Уолкен сказал, что я заслужил повышение и что, как только освободится подходящая должность, он назначит на нее меня.

Если Том Беар действительно уйдет, значит, в следующий раз, когда «Аврора» снимется с якоря, я буду младшим матросом.

Матросом!

Это мой великий шанс.