Когда лабрадор понял, что старый пес устал, он свернул с безлюдной посыпанной гравием дороги в полумрак соснового леса, к быстрому чистому ручью. Старый пес жадно пил, войдя в воду по грудь. Кот осторожно взобрался на нависший над водой камень и уселся на краешке. Потом они отдыхали под деревьями на мягкой сосновой хвое. Терьер часто и тяжело дышал, полузакрыв глаза, а кот умывался.

Так они провели около часа, пока солнце не стало проникать сквозь ветви. Тогда молодая собака вскочила, потянулась и пошла к дороге. Старый пес тоже встал на одеревеневшие, негнущиеся ноги, и опустив голову, пошел за лабрадором, слегка прихрамывая и помахивая хвостом коту, а тот вдруг заметался в пятне солнечного света и схватил медленно летящий лист; потом кинулся за собаками.

До полудня они двигались рысцой, по заросшей травой бровке тихой проселочной дороги, а заслышав гудки автомобиля, спускались в тянущуюся вдоль дороги канаву.

Солнце начало садиться и тени упали на дорогу. Кот все еще двигался бесшумно, равномерно и быстро, молодая собака тоже была бодрой, но старый пес чрезвычайно устал, он замедлил шаг и стал сильно хромать.

Они свернули в кусты и медленно двинулись по просеке вдоль дороги, продираясь через густой подлесок. Скоро они вышли на небольшую поляну, поперек которой лежала гигантская голубая ель, поваленная бурей; на месте корней в яме было полно сухой листвы и хвои.

На поляну легли косые лучи заходящего солнца; здесь было уютно и спокойно. Постояв минуту, опустив голову и слегка качаясь на ослабевших ногах, старый пес залез в яму и повалился на бок. Кот долго обнюхивал и рассматривал все кругом, потом сделал в хвое небольшое углубление и свернулся там, тихонько мурлыча. Молодой пес исчез в зарослях, но вскоре вернулся. С его гладкой шерсти стекала вода. Он устроился поодаль.