Старый пес совсем обезумел от радости. Он неистово облизывал кота, дважды сбил его с ног, нетерпеливо тыча головой. Потом, в восторге начал крутиться вокруг кота, как тогда вокруг колли. Он приближался кругами, и, очутившись рядом, ринулся на кота; тот спасся от удара, вскочив на ствол дерева, затем перевернувшись, свалился оттуда на спину псу.

Глядя на все это сияющими глазами, молодой пес стоял в стороне и медленно, радостно помахивал хвостом, ожидая пока придет его черед.

Когда старый белый пес, изнемогая от восторга, свалился, едва не задохнувшись, лабрадор подошел к коту. Тот встал на задние лапы и сочувственно обследовал, разорванное ухо собаки.

Этой ночью трудно было бы найти более счастливых животных, чем эти трое. Они улеглись под старой развесистой пихтой у берега ручья, на душистой хвое. Между лапами старого терьера снова лежал его любимец, теплый, мурлыкающий кот, и пес посапывал, глубоко удовлетворенный. Лабрадор, их заботливый вожак, вновь обрел своих подопечных и мог с легким сердцем продолжать путь.

9

Позади лежало более двухсот миль, путники, как прежде, были втроем, но среди них только кот остался целым и невредимым. Старый пес все же упорно тащился вперед; хуже было лабрадору, Его некогда прекрасная, блестящая шерсть свалялась и морда безобразно раздулась и казалась странно огромной по сравнению с исхудавшим туловищем. Из-за мучительной боли в воспаленной челюсти он почти не мог открыть рта, так что буквально умирал от голода.

Его подпускали первым к любой добыче, убитой котом, и лабрадор питался исключительно кровью, которую мог слизать со свежей дичи.

По заведенному порядку целый день они двигались вперед. Собаки рысили бок о бок спокойно, целеустремленно: со стороны их можно было принять за двух домашних баловней, выбежавших на небольшую прогулку.