В наступившем молчании было слышно, как где-то далеко, приглушенный туманом, гудит самолет.

– Кроме портьеры что-нибудь еще пропало? - нарушил наконец молчание главный инспектор.

Соренсен перевел взгляд на Фаркара. Тот утвердительно кивнул.

– Да. Пластырь, большой рулон лейкопластыря, лежавший на столе возле дверей.

– Пластырь? - недоуменно поднял брови инспектор.

– Они им подвязывают челюсть, чтоб не отваливалась, - пояснил Соренсен. - Косметическая обработка покойника. - сардонически улыбаясь, добавил он.

– И все?

– Да.

– Ну а что в прозекторской? Труп был одет?

– Нет. Но об этом случае… уже докладывал Грегори.

– О, совсем забыл об этом. - Грегори было страшно неприятно, что его поймали на рассеянности. - Одежды на нем не было, но служитель недосчитался одного халата и двух пар белых полотняных шаровар, которые студенты надевают летом для занятий анатомией. Недостает также нескольких пар тапочек. Правда, он говорил, что с ними вообще невозможно разобраться. Он подозревает, что прачка либо теряет, либо крадет их.

Инспектор глубоко вздохнул и постучал оправой очков но столу.

– Благодарю. Доктор Сисс, а теперь я попросил бы вас…

Сисс, не меняя небрежной позы, буркнул что-то невразумительное и продолжал торопливо писать в раскрытой папке, лежащей на коленях.

Наконец он поднял уже начинающую лысеть голову, похожую на головку какой-то птицы, и с треском захлопнул папку. Сунул ее под кресло, вытянул губы, словно намеревался свистнуть, и встал, потирая руки с распухшими артрическими суставами.

– То, что меня сюда пригласили, я расцениваю как весьма положительное новшество, - произнес он высоким голосом, почти фальцетом. - У вас может сложиться впечатление, будто я читаю лекцию, и вам это может не понравиться, но тут уж ничего не попишешь.