– В чем выражалось это «трогает»?

Инспектор методично протирал очки.

– В том, что утром трупы лежали не так, как вечером. Точнее, речь шла только об одном трупе, кажется об утопленнике, который…

– Кажется? - бесцветным голосом переспросил главный инспектор.

Фаркар еще сильнее напрягся.

– Все показания представляют вторичные реконструкции, вначале никто не придавал этому значения, - объяснил он. - Смотритель покойницкой не уверен, был ли то утопленник или кто другой. В сущности, энгандерский комендант Гибсон допустил ошибку, не составив протокола об этом происшествии, но он думал…

– Может, не стоит вдаваться в такие подробности, - бросил человек, сидящий возле книжного шкафа. Он небрежно развалился в кресле, положив ногу на ногу, из-под задравшейся штанины выглядывал желтый носок и полоска голой кожи над ним.

– Думаю, что это необходимо, - сухо отозвался Фаркар, даже не взглянув в его сторону.

Инспектор наконец надел очки, и на лице его, дотоле безразличном, отсутствующем, появилось благожелательное выражение.

– Формальной стороны следствия, пожалуй, можно не касаться. Продолжайте, мистер Фаркар.

– Второй рапорт мы получили из Плантинга спустя восемь дней после первого. В нем сообщалось, что в кладбищенском морге кто-то ночью перевернул труп. Покойник, фамилия его Тикер, прежде работал докером, но уже несколько месяцев был прикован к постели и, в общем-то, стал для семьи обузой…

Фаркар покосился на нетерпеливо дернувшегося Грегори.

– Похороны должны были состояться утром. Родственники покойного, войдя в морг, увидели, что он лежит не на спине, а на животе, раскинув руки крестом. Создавалось такое впечатление, будто он… ожил. То есть так решила семья. Пошли слухи о летаргическом сне; говорили, будто Тикер проснулся и, увидев себя в гробу, так испугался, что умер уже взаправду.