- Боже! Но не до такой степени! - ещё более задумчиво промолвил Лафайет.

Второе последствие Саратоги, менее примечательное для всеобщей истории, но оказавшее влияние на судьбу Тюльпана: приезд в ноябре 1777 г. в лагерь Вэлли Форж Присциллы Мильтон. Без нее, вполне возможно, жизнь обошлась бы с Тюльпаном иным образом, может быть, он стал бы сенатором Коннектикута, хлопковым плантатором в Вирджинии; праправнуки детей, которые не преминули бы появиться в Америке, жили бы в наши дни в Далласе, взирая на свои буровые вышки. Наш герой-весельчак затерялся бы на просторах США или стал куда серьезнее. Но появилась Присцилла...

Брючная мастерица Генри Барджойна, она, потеряв работу после жестокого поражения последнего, предложила свои услуги генералу Вашингтону. Но Вашингтон в них не нуждался и направил Присциллу к Лафайету, любителю заняться своим гардеробом, сохранившим французскую привычку даже стоя по колено в дерьме быть всегда в чистой рубашке и свежих брюках. Незаменимая в искустве глажения, чистки, штопки и крахмаления, Присцилла Мильтон подошла ему. Генерал-майор (а так именовали американцы нашего маркиза) вызвал сержанта и велел "наилучшим образом разместить мисс Мильтон".

Сержантом был никто иной, как Тюльпан. Он отыскал для неё грязный барак, где по прошествии всего лишь нескольких дней мы его видели занимающимся любовью; и он добился этого несмотря на угрозы скорее убить себя, чем отдаться, ибо она мол, в свои двадцать пять лет - непорочная девица. Ясно, что она себя вовсе не убила, а Тюльпан, если когда и каялся, то не кусал себе локти всякий день, когда отдавался чувствам, ибо она была не любовницей, отдававшей себя, а королевой кровопийцев, любовных кровопийцев, что ещё хуже, да вдобавок ещё и не выносимо болтлива. Он убедил себя никогда не слушать больше чем половину того потока слов, которым она ему так досаждала.