Мэдж с достоинством шествовала в двух шагах перед Анной, прокладывая путь своей питомице. Анна легко представила себе ее брезгливо поджатые губы и недовольное выражение лица. Подобно всем хорошим слугам, у Мэдж в высшей степени было развито чувство благопристойности и приличия.
— Взгляните на небо, мэм! — сиплым голосом бодро воскликнул капитан Баджер. — Чисто, как совесть священника!
Он указал на ночное небо чубуком своей трубки, дабы уничтожить всякие неясности относительно того, какое именно небо он имел в виду:
— Мы все будем спать сегодня крепко и спокойно на борту «Ямайской Девы»!
Мэдж, у которой, казалось, снова возродились сомнения. ответила пренебрежительным ворчанием.
Но октябрьская ночь пела в ушах у Анны, словно морская раковина. После минутной слабости в карете, когда она почувствовала себя такой беспомощной и растерянной, она больше не плакала. Она сама удивлялась своему спокойствию.
Сзади за ее спиной слышалось сопение мистера Мэрки, непрестанно напевавшего что-то себе под нос, тогда как его уши чутко прислушивались к каждому шороху и движению платья Анны. Солидный запас рома, которым он без особых усилий нагрузился в таверне, постепенно улетучивался под действием холодного ночного воздуха.
— Вот мы и пришли, леди, — сказал капитан Баджер, останавливаясь возле самого маленького из двухмачтовых суденышек, покачивавшихся на швартовах у волнореза. — Вот она, «Ямайская Дева»— самая прочная и надежная из всех бригантин, когда-либо выходивших в море!