Вся эта подготовка исключала возможность передачи врагу сведений о выходе «Мятежного». Исключала, если это делал Луковоз.

Из-за поворота показался лейтенант Горегляд, и Сечин залюбовался ладной, подтянутой фигурой молодого офицера. «Занимается боксом и плаванием, — вспомнил Иван Иванович, — это ведь он завоевал второе место на флотских соревнованиях».

Лейтенант и майор, разговаривая о пустяках, дошли до «Победы», стоявшей у входа в парк. Сечин сел за руль, предложил коротко:

— Рассказывайте.

— И рассказывать-то нечего, — пожал плечами Горегляд. — У Луковоза полно клиентов. Меня встретил холодно. Спрашивал о Наташе — она второй день не приходит. Поговорили минут пять. Потом переснял меня.

— Почему?

— Снимки испортил. Жаловался, что иногда по ночам напряжение падает, работать трудно. Ругается, говорит, что на подстанции шум устроит, жаловаться будет. Хочет сам пойти линию проверить.

— Интересно, — отозвался Иван Иванович, подумав, что надо выяснить, что это такое.

Высадив лейтенанта в порту, Сечин отправился домой поужинать, а в 23 часа приехал на приемный радиоцентр.

«Мятежный» еще не вышел в море, а уже несколько контрольных радиостанций прослушивали эфир, ждали, не прозвучит ли в нем радиограмма. Если бы неизвестная рация появилась в эфире, ее тотчас запеленговали бы. На карте Сечина появился бы красный кружочек в том месте, где скрестились бы линии пеленгов.

Иван Иванович занял кресло в комнате дежурного, развернул свежий номер «Огонька». Оставалось только ждать. На вахте сидели опытные радисты, задание было известно им, а читать лишний раз наставления — только мешать людям, занятым делом.

В комнату вошел дежурный старший лейтенант. На вопросительный взгляд Сечина он ответил: