Тот выслушал его рассказ про птичье знамение и сон Иадора с волнением и ска­зал, что и ему был вещий сон — мол, придет зверь Атый, через которого он, Михаил, жизни лишится, но обретет небесную обитель. Денег давал князь Алек­сию, но паломник взял ровно столько, чтобы не совсем с пустой мошной дальше двигаться.

В конце июня он пришел в Киев и почти целую сед­мицу прожил в Печерской лавре, незаметный среди многочисленной братии. Затворялся в пещерах, мо­лясь Богу об успешном своем паломничестве и об Александре. Видел однажды самого митрополита Ио­сифа. Общался больше всего с диаконом Мартирием и монахом Авраамием, беседовал со старцами Пергием и Меладием, которые тоже говорили о грядущем звере, только Пергий назвал его Атуем, а Меладий — Батыем.

Отпостившись с печерскими монахами до Петрова дня, Алексий отправился дальше и почти месяц брел до Галича, куда притек как раз в день памяти убиения Бориса и Глеба. Тут случилось с ним недоразумение, чуть было не стоившее ему свободы, а то и жизни. Со­блазнился он плыть на ладье вниз по Днестру с латин­скими проповедниками. Уж очень приятно казалось ему поплавать по речке, к тому же и жара стояла не­сносная, а под парусом — тень, прохлада. Но на вто­рой день плавания он узнал, с какой целью плывут в половецкую землю латины. Оказывается, с недавних пор римский папа образовал там Куманскую епархию, возглавляемую епископом Теодориком, и сии новые миссионеры направлялись в устье Днестра учреждать католические приходы. В общем, Алексий вскоре с ними разругался, да так, что они ссадили его на берег и оставили одного среди диких мест у подножия По­дольской возвышенности. И дальше долго шагал он по бездорожью и безлюдью, несколько раз едва не нар­вался на половецкие разъезды и чудом не попал к степнякам в плен или под нож, одною молитвою ог­ражден бысть.