Умирая от голода, Алексий добрался до валахов и тут двадцать дней трудился у одного скотовода, чтобы заработать себе на пропитание и новую обувь. Лишь после Успения Богородицы отправился он далее, пересек Дунай, взошел на горы Балканские, побывал в столице Болгарского государства, в древних монастырях, где всюду его привечали и хорошо угощали, из каждого уходил он с запасом еды и красного вкусного вина. Болгары, недавно объединившиеся с никейцами против латинян, очень полюбились ему веселым нравом и христолюбием. Приближалась осень, дни становились нежаркими, идти было все легче и легче — самое время для пешехода, когда жара спадает, а холода еще не взяли власть. К празднику Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня инок Алексий радостно приближался к Константинополю и в виду Царьграда пел свой любимый крестовоздвиженский тропарь, вставляя в него моление о победах Александра:
— Спаси Господи люди Твоя и благослови достояние Твое, победы благоверному князю Александру Ярославичу на сопротивные даруя и Твое сохраняя крестом Твоим жительство.
Царьград встретил переяславльского паломника неприветливо, вот уж четвертый десяток лет здесь хозяйничали латиняне, императором был недавно провозглашенный Балдуин Второй, и православных паломников не жаловали. С трудом он нашел себе жилье на пару дней, чтобы все же походить по цареградским святыням и помолиться Богу в облатиненном храме Святыя Софии, ставшем прообразом многих русских храмов, и в Кировой церкви, где слагал свои чудесные икосы и кондаки Роман Сладкопевец, во Влахернах, где уже не хранились честные ризы и омофор Пресвятой Богородицы.
Переправившись на другой берег, он двинулся в Вифинию, туда, где теперь находилась столица православных греческих василевсов, знаменитая Никея, славная двумя Вселенскими соборами — Первым, осудившим арианскую ересь, и Вторым, восстановившим почитание святых икон. В день тогда еще недавно установленного праздника Покрова Богородицы он вошел в Никею через главные врата города с пением Романова кондака «Дева днесь».