– Майор Август фон Глозвиг. Чем могу быть полезен, господа?

– Пакет от полковника Штрайлендорфа, господин майор! – Фон Глозвиг поморщился. «Либо торопыга-Реннике по обыкновению поспешил, либо господа молодые офицеры брезгуют общением с фронтовым коллегой. Он молча протянул руку за пакетом, вспомнил, что счет шагов был остановлен на цифре девяносто семь, и, невнятно буркнув: «Следуйте за мной, господа!», направился к блиндажу…

– Герр оберст настаивает, чтобы я лично возглавил группу сопровождения. Можно подумать, что существуют иные варианты. – Майор налил полстакана темно-коричневой маслянистой жидкости и одним глотком опустошил его.

– Вы лично сопровождаете все группы?

Брезгливое удивление молодого лейтенанта и стакан румынского коньяка пробудили в майоре ворчливость:

– А что мне остается, господа? Из штатного расписания у меня осталось пять человек, остальные давно получили у Геббельса обещанные пропуска и пируют в Валгалле. Штрайлендорфу следовало бы помнить об этом, но бюрократия, господа, она и в разведке остается бюрократией. Так что отдыхайте и постарайтесь привыкнуть к мысли: все, что может случиться во время прохода через позиции и дальше, вас не касается. Даже если в группе сопровождения не останется в живых ни одного человека.

– Русские так плотно охраняют Ленинград?

– Нет. Просто они тоже провожают своих. Прелюбопытнейшее зрелище, господа. Особенно такой чудесной белой ночью, как сегодняшняя. Солдаты и офицеры эскорта, потеряв человеческий облик и разбившись попарно, в полной тишине режут друг дружку. Лишь изредка раздается зубовный скрежет или тихий стон, а сопровождаемые отстраненно наблюдают за схваткой буквально в трех-четырех метрах.

– Вы хотите сказать, майор, что наши шансы на успех…

– Я сказал только то, что я сказал: во время прохода, господа, вы следуете в арьергарде. Со всеми вытекающими последствиями. А сейчас позвольте оставить вас…