Он уселся за стол, вынул из футляра очки; тщательно протер белым носовым платком; надел. Открыл лежащую перед ним книгу. Он едва ли осознавал, что произвел ряд таких привычных действий; даже слегка удивлялся, когда до него доходил смысл слов, напечатанных на странице. Как будто внимание его к концу предложения настолько ослабевало, что приходилось говорить: "Так, хорошо, это я прочел".
Он старался следовать за словами, которые четко маршировали от одного края страницы к другому, строка за строкой; но перед глазами у него настойчиво вставали лица. Он различил открытое лицо Фила Алберта, окруженное дорогим, пышным меховым воротником пальто, и за ним другое лицо, смутное, незнакомое, безымянное, лицо девушки, чье тело утопало в шелку и мехах. Лица застыли над маленькими немигающими дисками приборов на приборной доске, которые говорили: все в порядке, все в порядке, а яркие лучи фар вспарывали снежную дорогу и тьму, несущуюся навстречу лицам.
Лица то появлялись, то пропадали между словами на странице, между предложениями, как между спицами медленно вращающегося колеса. Танцы-шманцы-обжиманцы, подумал он. Внезапно он понял, что давно пытался вспомнить это выражение, которое слышал от студентов. Он едет на Бермуды, подумал он, и в голове его замелькали картины, которые он видел в рекламе туристических фирм, мужчина и женщина верхом на лошади, в ярких одеждах, скачут по белому пляжу, вдоль синей воды. Бермуды, думал он, а я поеду домой. Хоть и не поверила мне Алиса, я все равно поеду домой. Он почувствовал удовлетворение и удивился тому, как он, оказывается, сильно соскучился по дому.