Молодежь, как известно, никого не замечает на улице, кроме самое себя. Так и я, очевидно, не видел в тот вечер большинства ленинградской толпы и уж тем более не видел ее жлобов или, как тогда там говорили, "скобарей". В новом, "носовском" пальто я ощущал себя одним из тех, "бесконечно красивых", и был уверен, что со мной этой ночью произойдет что-то необычное.

Карповиус пропал, с ним это постоянно случалось в ту осень. Естественно, вскоре я обнаружил себя в подвальчике "Советское шампанское", что на углу Невского и Садовой. В те времена там сливали в тонкостенных стаканах весьма эффективную смесь: сотку коньяку и сотку СШ. К этому еще присовокуплялась, "для культуры", большая шоколадная конфетина. "Пора!" сказал я после первого стакана, таща второй. "Куда?" - спросила меня восхищенная масса. "На баррикады, - любезно пояснил я. - Сегодня в городе начинается восстание". - "Какое еще такое восстание в колыбели революции? скандально удивились массы. - Соображаешь, о чем говоришь, ты, кент?" "Восстание за свободу, - продолжал уточнять я. - В знак солидарности с растерзанным Будапештом. Все на баррикады, ребята! Ура!" То одно, то другое приближались ко мне отвратные советские лица или, как автор "Шинели" и "Носа" их называл, "кувшинные рыла". "Давай, тащи его в милицию, товарищи! Агитатор - оттуда!"

Двое длинноруких выволокли меня наружу под скандинавский восторженный ветер. Ничего не стоит смахнуть таких падл, винегретных, отблеванных гадов! Почему-то не получалось. Двое патриотов Страны Советов вцепились мне в плечи, в мое парижское пальто, не отодрать! "Давай тащи агитатора! Вон мент стоит! Товарищ милиционер, контру поймали!" У них не получалось меня тащить, у меня не получалось их отодрать. "Товарищи прохожие, помогите стилягу в милицию сдать! О Венгрии болтает!" Товарищи прохожие, ни черта не разбирая среди гудков, звонков, свиста ветра, спешили пройти: подобных сцен, когда двое висят на одном, по всему Невскому было немало.