Амар оборвал его:

— Получишь монеты, когда разбудишь меня утром. Не сегодня.

— Но сиди, мне в большую комнату нельзя. Я стою в дверях и провожаю господ в баню. Потом иду назад к дверям. Я не смогу тебя разбудить.

— Я лягу поближе к двери. Там и теплее.

— Лазраг рассердится, и случится страшное. Я никогда не вернусь домой, а если вернусь, стану птицей, и родители меня не узнают. Лазраг так умеет, если сердится.

— Лазраг?

— Тут его место. Ты его увидишь. Он никогда не выходит. А если выйдет, солнце спалит его в один миг, как солому в костре. Так и повалится на улице обгорелый, если ступит за порог. Он и родился здесь, в этой пещере.

Амар не очень вслушивался в болтовню мальчишки. Они спускались по мокрому каменному скату, медленно ставя в темноте одну ногу за другой, опасливо шаря по грубой стене. Впереди уже слышались плеск воды и голоса.

— Странный какой хаммам, — сказал Амар. — И пруд с водой есть?

— Пруд! Ты никогда не слыхал о Лазраговой пещере? Она без конца и края, и вся из глубокой теплой воды.

Пока малец говорил, они вышли на каменный балкон в нескольких метрах над краем огромной чаши, освещенной где-то под ними двумя голыми электрическими лампочками, — она тянулась сквозь сумрак куда-то в кромешную тьму. Части крыши свисали, «как серые сосульки», подумал Амар, озираясь в изумлении. Но здесь, внизу было очень тепло. Над водой, все время подымаясь космами к скальному потолку, висела легкая пелена пара. Человек, с которого лилась вода, пробежал мимо и нырнул. Еще кто-то плавал на свету, поближе к лампам, не удаляясь во мрак. Всплески и крики неистово раскатывались под низким сводом.

Амар плавал не очень.