Тутмес так никогда и не женился. Женская часть населения Фив дружно фантазировала, он хранит верность той самой худенькой девочке, с которой когда-то пытался бежать из страны, жить счастливо, умереть в один день. И все такое.

Но каждым ранним утром у задней двери его мастерской можно было увидеть пару каких-нибудь женских сандалий. Хотя все Фивы знали, он избегает женщин. И даже не имеет молоденьких рабынь.

Вся его мастерская была завалена торсами богов, скульптурами натурщиц в разных позах. По стенам на стеллажах, как на параде, стояли головы всех фараонов и военачальников Египта. Тутмес мог по памяти вырубить любого из песчаника. Или даже из мрамора.

Неф очень волновалась, когда переступила порог его мастерской. Тутмес удивленно поднял густые брови, но промолчал. Продолжал обтачивать серый песчаник, стоявший перед ним на верстаке.

Неф побродила по мастерской, осмотрелась. Особенно внимательно рассматривала женские бюсты. Потом, набравшись смелости, решительно повернулась к Тутмесу.

— Ты знаешь… кто я? — звонко спросила она дрожащим голосом.

Вся ее фигурка, особенно сверкающие глаза и раздувающиеся ноздри, выражали отчаянную решимость.

Тутмес сдержанно, с уважением, кивнул головой.

Неф еще некоторое время побродила по мастерской. Явно что-то выискивала. Потом спросила:

— Где обычно сидят твои натурщицы?

— Во-он… на том помосте…

Тутмес кивнул на центр мастерской, продолжая исподлобья наблюдать за Неф.

Неф подставила к помосту скамеечку, поднялась на него и уселась в кресло. Выпрямила спину, гордо вскинула голову.

— Ты ведь… много видел красивых женщин?

— Приходилось… — едва заметно усмехнулся Тутмес.

— Помнишь их всех?

— До единой. Красота не забывается.

— Выбери самую красивую из всех!

— Зачем тебе это, Неф? — изумился Тутмес.

— Надо! — довольно жестко ответила Неф. Впервые в ее голосе появились эти, непривычные ей самой, властные нотки.