Первые бойцы выходили из воды. Кто в одном белье, кто нагишом, подпоясанный ремнем, а на ремне — гранаты, и он же прихватывал ремень автомата, закинутого за спину. Редко кто в каске, чаще в пилотке, натянутой на уши, и все — босиком.

Ну а те, кому досталось плацкартное место в надувной лодке или на плоту, вышли сухими из воды. Они переправились в полном облачении, со всей амуницией.

Белобрысый паренек, голый до пояса, в кальсонах, подвернутых до колен, но в каске, докладывал о чем-то комбату, держа при этом руки по швам. Автомат висел на шее, саперная лопатка лежала у босых ног.

Дородных отряхивался от воды, долговязый и длинношеий, как гусь. Он тоже не успел обуться.

Бочка покачивалась на мелководье, тычась о берег.

— Так что доставлены противотанковые гранаты. Шестнадцать штук. А также четыре ручные. Для личного употребления...

Дородных повернулся боком к белобрысому и вертел шеей так, словно ему жмет воротник; при этом с чуба капала вода.

Паренек ждал, что комбат похвалит его, но дождался лишь замечания, сделанного строгим тоном:

— Довольно прохлаждаться, Коротеев! А если осколок в твою пороховую бочку угодит? Срочно разгружай свой арсенал! Да поглубже в песок...

Коротеев бросился назад в воду и подтащил бочку поближе. Незабудка издали услышала, как днище бочки прошуршало по гравию.

Ниже по течению выбрался на берег и взвод, который форсировал Неман в форме Адама. Кто-то из бойцов увидел Незабудку и прикрыл стыд саперной лопаткой, еще кто-то — каской.