Не забыть этого гнетущего ощущения беззащитности, когда ты ходишь нагишом, а по тебе, по раздетому, по голому, стреляют! В такие минуты кажется непробиваемой броней хлопчатобумажная гимнастерка или шаровары, которые ты вынужден был бросить на другом берегу...

Незабудка вылила воду из голенищ, но ей не удавалось натянуть мокрые сапожки — не налезают, да и только! Ну как можно было заказать сапожнику из медсанбата обувь в обтяжку? А теперь из-за своего кокетства страдай.

Она успела сделать первую перевязку на этом берегу, когда увидела черноволосого младшего сержанта.

Он лишь сейчас выходил из воды, держа сверток на плече, с трудом передвигая ноги. Вот вода ему по плечи, по грудь, по пояс, по колени, по щиколотку.

«Почему же он не снял сапог? Ну, заячья душа! От всех отстал. Будто охромел или на костылях ковыляет. Кажется, в самом деле хромает. Неужто задело?..»

Незабудка собралась его окликнуть: какой он ни есть Аника-воин, ее дело — оказать раненому помощь.

Младший сержант странно волочит ногу, но он вовсе не ранен. Едва выбрался из воды, как тут же плюхнулся на песок и стал возиться с сапогами.

В этот момент немецкие пулеметы открыли фланкирующий огонь — одна длинная очередь следом за другой. По воде запрыгали фонтанчики, на берегу взметнулись струйки песку.

«Пентюх, однако! Нашел время и место переобуваться».

Нет, младший сержант занят другим делом. Вот оно что! Тащит за собой провод!

Он осторожно вытягивал провод из воды и наматывал на катушку.

Она продолжала смотреть в ту сторону, где сейчас возился с проводом связист. Ей стало стыдно. Ну конечно же, младшего сержанта необходимо было в случае чего вытащить из воды! Иначе конец провода пошел бы на дно вместе с тем, кто его тащит, и батальон остался бы без связи.