За поселком он увеличил скорость. Мелькали телеграфные столбы, мочила — квадратные пруды, в которых мок лен.

…И тогда были такие же квадратные пруды, он хотел напиться из такого, успел зачерпнуть, и мать его отшлепала, он это запомнил.

После окружения они шли днем, а вечерами останавливались на ночлег в деревнях. Вместе с платьями в узле матери лежал кусок карты, она нашла его, когда однажды ночевали в школе. Семен никак не мог понять, как по карте без компаса можно найти дорогу, ведь у военных, кроме карты, всегда был и компас. Он собирался, но не успел спросить. Семен запомнил, что они шли весь день, а к вечеру он хотел спать. Мать достала карту, травинкой ткнула в сплетение красных, черных и синих линий.

— Мы вот здесь. Завтра к ночи будем у деда.

И снова он плелся за матерью, поднимая ногами клубы пыли, играл в артиллерийский бой. Сзади показалась машина. Мать обеспокоенно огляделась: в этот вечерний час шоссе было пустым. Машина обогнала их и остановилась. Из кабины вышел солдат с серебряными нашивками на рукаве мундира — фельдфебель, как потом объяснили Семену. Фельдфебель покачивался на широко расставленных ногах и рассматривал мать. Из кузова выглянули еще двое солдат. Один из них показал Семену язык. У матери дрожали руки.

— Гут, — сказал фельдфебель.

Солдаты в кузове захихикали. Один из них выпрыгнул. Морщинистая кожа топорщилась у него на кадыке небритой щетиной. Солдат протянул Семену жестяную банку с леденцами.

— Возьми, — сказала мать.

Прижимаясь к обочине, не глядя на солдат, прошмыгнул босой старик с поршнями через плечо. Мать позвала его:

— Василий Степанович?

— Какой я Василий, Николай я! — отмахнулся старик.

— Ради бога, скажите, что я ваша дочь, — торопилась сказать мать.