Затем, когда голод по канцелярии проходил, господин Джурджевич поднимался и шел на Калемегдан, а затем заходил на те улицы, где строились дома. Он проводил возле каждого дома по получасу, а то и по целому часу, неодобрительно замечая, что комнаты не просторны, что кухня велика, что оставлено слишком мало места для огорода, – лишь бы прошло время до обеда!
III
Проходил день за днем, и господин Джурджевич привык сидеть в лавке Тодора и наблюдать за торгующимися покупателями, за учениками, наполняющими кульки, за качающимися весами. И если сначала он сидел в лавке по получасу, чтобы занять себя, пока не пройдет время идти в канцелярию, то сейчас он уже привык сидеть в лавке с семи утра и до обеда. Привык он, привык и Тодор, привыкли и ученики. Даже стул, на котором сидел господин Джурджевич, имел определенное место; он всегда стоял возле мешка с кофе; ученики изучили его привычки и примерно в десять часов заказывали для него кофе.
Сначала, разумеется, господин Джурджевич только наблюдал за покупателями и торговлей, но постепенно, с каждым днем, он все больше входил в дело. Он начал уже разбираться в сортах, знал цену миндалю, свечам, растительному маслу, перцу, конфетам, знал, сколько можно уступить и сколько нельзя.
– Не уступите ли вы мне это постное масло за шесть с половиной грошей? – спрашивает Тодора служанка.
– Нельзя! – отвечает господин Джурджевич.
И теперь, когда он уже вошел в курс дела, он начал приходить в лавку и после обеда. Придет в семь утра, сядет на свой стул, в полдень сходит пообедать, а в два возвращается и сидит до вечера, до самого закрытия лавки. Так, день за днем, он входил в дело. Приходит, например, прислуга и приносит рис, купленный утром.
– Хозяйка говорит, что это плохой рис. Дайте мне другой, если у вас есть.
Только Тодор откроет рот, чтобы объяснить, что это лучший рис в Белграде, как господин Джурджевич перебивает его: