– Тогда ты на ней не женишься!
– Но… – пытается сказать что-то Тодор.
– Я тебе говорю: ты на ней не женишься. Пока я жив, не допущу этого.
– Но, господин Джурджевич, – снова попытался вставить слово Тодор.
– В третий раз я говорю тебе, – гремит Илья, – ты не женишься на ней. Я не шучу, я знаю, что говорю, и запомни мои слова!
Тодор разозлился, разгорячился, словно проглотил кило перца и полкило горчицы, ударил пачкой свечей о прилавок и крикнул:
– Я женюсь, я сам себе хозяин, у меня нет ни отца, ни опекуна.
Илья возмутился, схватил коробку сардин и хотел ударить ею Тодора, но сдержался и только хрипло и грустно воскликнул:
– У тебя нет ни отца, ни опекуна, но у тебя есть друг, то есть был друг, ты потерял его! Я ухожу из этой лавки, но мое сердце остается здесь, знай это. Я никогда больше не переступлю ее порога, а ты будешь жалеть, что выгнал меня!
И он, в сердцах перевернув ящик лимонов, выскочил из лавки.
VI
Тодор испытывал угрызения совести, но идти на попятный он никак не мог. Он терпел, пока Илья опекал его в лавке, опекал в делах, но опеки над сердцем он не мог допустить. К тому же эта любовь была для него не такой, от которой он мог отказаться. С тех пор, как пришла любовь, бедняга был вынужден обкрадывать свою лавку только из-за боязни, что его выследит Илья. И поэтому, когда приходила служанка Лепосавы (так звали его избранницу), он опускал в корзинку, с которой та ходила на базар, или плитку шоколада с любовной картинкой, или засахаренные фрукты в изящной коробке и вкусный инжир, а служанка уже знала, кому это надо передать. И все эти вещи он вынужден был, обманывая Илью, просто искусно красть.
Однажды он таким образом подарил ей и свое сердце. Только вы не поймите превратно: он, конечно, не сунул свое сердце, как плитку шоколада, в корзинку с петрушкой, капустой и мясом для джувеча и не отослал его таким способом Лепосаве. Нет, он пошел к ее матери, рассказал ей обо всем и теперь уже отказаться не мог.