Он полон решимости и отваги, этот кавальеро, той отваги, что воспламеняет и воодушевляет храбрые сердца, и вдруг, откуда ни возьмись, шальная пуля (выпущенная человеком, который, может статься, сам испугался вспышки, произведённой выстрелом из этого проклятого орудия, и удрал) в одно мгновение обрывает и губит нить мыслей и самую жизнь того, кто достоин был наслаждаться ею долгие годы».

Так писал Мигель де Сервантес. А к словам автора «Дон Кихота» следует прислушаться хотя бы потому, что он лично сражался с турками в кровопролитном морском бою при Лепанто в 1571 году, командовал взводом испанских солдат, принимал участие в абордажных схватках и был при этом дважды ранен.

Возможно, что именно в кромешном аду трещавших в лицо мушкетных выстрелов, в клубах порохового дыма, его творческий ум и поразила мысль о кошмаре солдатского ремесла. Ремесла практически обречённых людей, бегущих по абордажным мостикам.

Откуда берутся силы, которые заставляют людей карабкаться на стены Карфагена и Сиракуз, стоять под картечью при Бородине и Ватерлоо, бежать на пулемёты под Марной и плыть через Днепр под градом мин? Вопреки здравому смыслу, логике, инстинкту самосохранения. Что это? Чувство чести? Чувство долга? Самопожертвование? Ярость? Патриотизм? Что?!

Впрочем, сколько бы ни подводилось научных баз, ни сочинялось философских трактатов и ни составлялось военно-аналитических трудов, мне кажется, ярче всех безобразный лик войны описал польский журналист Кароль Малцужинский после демонстрации на Нюрнбергском процессе документального фильма, предъявленного обвинением.

«Помню, когда я сел за очередную корреспонденцию для газеты, я не сумел ни описать, ни точно передать того, что видел собственными глазами.