Помню, было много, очень много могил. Голос за кадром называл цифры жертв: 8000, 15 000, 135 000. Убитые мало чем напоминали человеческие тела. Порой они были даже обезглавлены. Порой без ног — это убитые инвалиды войны. Порой тела были обгорелые и походили на манекены. Порой они были заморожены, и тогда вытягивали руки к небу. Порой же в людей стреляли, когда они убегали, и тогда тела лежали в самых невероятных позах. Порой же вообще невозможно было понять, что представляет собой этот обрубок. Некоторые трупы выглядели так ужасно, так чудовищно, что приходилось принуждать себя смотреть на экран.

И тогда я видел женщин, закутанных в платки, бредущих вдоль этих кошмарных километровых, вызывающих отвращение рядов разлагающихся трупов.

Я видел, как эти женщины, одна за другой, бросались вдруг со звериным воем на человеческие останки, я видел, как они целовали пустые, отдающие мертвечиной глазницы. Как с нежностью на суровых морщинистых лицах — её и описать невозможно — они гладили эти безволосые, обгоревшие, уродливые головы.

И опять уже другие, одна за одной, вырываются из неспешно тянущейся цепи и припадают к ногам лежащих тел.

Не понимаю, как узнавали они мужей, братьев, дочерей. ТАМ ничего нельзя было узнать.

Попадались и дети, которые искали родителей. Плачущие, как плачут все дети в мире. Но куда больше встречалось детей тихих и мёртвых. Кто убит в больницах, кто на улице, кто подле матери. У них тоже, как и у взрослых, виднелись на головах следы пуль.

На мостовых, на тротуарах, у стен домов тоже лежали трупы. В сенях, в горницах — повсюду. Некоторых вешали на балконе, некоторых на проволочной ограде местных лагерей, некоторых на решётках местных тюрем. У всех открытые рты. На трупах женщин юбки часто были задраны. Голос из-за кадра говорит, что их изнасиловали…»

Вот это и есть ВОЙНА.

Глава 2