«Дед, а за что тебе дали орден?» — показывал я на Красную Звезду. И он рассказал, как во время атаки, под немецким огнём, починил два остановившихся из-за неисправности танка, какими испуганными были их экипажи, как он полз к ним, «словно лягушка»… Но и это мне, дураку, казалось настолько будничным и тыловым, что я слушал вполуха и даже, к стыду своему, уже не помню, за что мой дед получил вторую Красную Звезду.

Как бы я хотел воскресить его и поговорить с ним по-взрослому, задать тысячу вопросов, услышать ответы!

Прошло много времени, прежде чем я стал понимать, что за описанием славных подвигов, за изображением жирных победоносных стрел на картах, за победными реляциями и за сухим языком приказов скрываются события страшные, отрицающие все человеческие нормы и законы. За ними стоят страдания и поступки столь жестокие, что разум отказывается их принимать.

Романтика куда-то ушла, и постепенно на страницах книг, на батальных картинах и в кинокадрах стало проступать что-то уродливое, как в кошмарном сне, что невозможно передать словами, а можно только почувствовать. Словно перед тобой открывается ад, словно ты заглядываешь в глаза самой смерти.

Это и есть лик ВОЙНЫ.

Война выглядит отталкивающе. Только военные парады, разводы и смены караулов смотрятся красиво. Жонглирование ружьями, притопывание сапогами, ритмичное движение сотен белых перчаток. Бравурные марши, развевающиеся знамёна, шитьё мундиров. Что может быть великолепнее? Но настоящая война представляется рядами печных труб сгоревших деревень, «рвами смерти» и братскими могилами, виселицами и дымящимися воронками. И трупами, трупами, трупами… Война застыла в глазах скорчившихся под бомбами детей, обнажённых женщин, окружённых гогочущей солдатнёй. Хотите увидеть войну? Так смотрите на живой безобразный обрубок, некогда бывший человеком, вглядитесь в струпья сожжённых лиц. Смотрите и не отворачивайтесь от стекла глазных протезов, таких похожих на настоящие глаза и таких неподвижно-мёртвых.